Дождь размазывал чернила по бумаге.

– Барбара!

Дождь превратился в ливень. Гости бежали к своим машинам. Цветок на шляпке Жозефины колотил ее по лицу. Официанты набрасывали пленку на раскладные столы.

– Что это? – спросил Олстон.

Стодолларовые банкноты выскальзывали из ослабевших пальцев Флетча и падали на асфальт. Олстон, согнувшись, подбирал их.

Барбара залезала в кабину вместе с матерью.

– Где находится Найроби? – Флетч протянул Олстону намокшее письмо.

– Найроби? Восточная Африка? Кения? – читая письмо, Олстон старался прикрыть его от дождя и ветра своим телом. – Флетч! Твой отец!

Машины одна за другой выруливали на дорогу и уезжали. Жозефины Флетчер нигде не было видно. Уехали даже пикапы с выпивкой и закуской.

– Флетч, письмо от твоего отца! Ты всегда говорил, что он умер.

– Он всегда считался умершим.

Вместе они смотрели на расплывшиеся чернила на мокром листке.

– Впрочем, какая разница. В шесть вечера ты улетаешь в Денвер.

Флетч заглянул в конверт.

– Тут билеты на лондонский рейс, вылет в половине восьмого.

На площадке осталось лишь несколько машин.

– Олстон, где остановилась моя мать?

– В «Хэнли мотор корт». В Колдуэлле, прямо у шоссе.

– Ты думаешь, она поехала туда?

– Естественно. Мы же вымокли до нитки.

Флетч взял у Олстона мокрое письмо и засунул в конверт.

Струи воды бежали по лицам друзей.

Флетч побежал к машине. Поскользнулся на мокрой траве. Упал, приземлившись на конверт.

ГЛАВА 3

– Твой отец умер при родах.

– Чьих?

– Твоих.

Они стояли у двери в номере Жозефины Флетчер в «Хэнли мотор корт». Она переоделась в слаксы, блузку и пуловер. С Флетча капала вода.

В руке он сжимал грязный конверт.

– Ты всегда так говорила.

– Тебе надо принять горячий душ.

– И это тоже.

– Тебе я всегда рекомендовала холодный душ, – Жози открыла дверь в ванную, зажгла свет. – Ты весь в грязи, мокрый, взъерошенный и, сынок, ты выглядишь более уставшим, чем Хилари на вершине Эвереста. Что ты с собой делаешь?